Когда Иран получит атомную бомбу
Оснащение Ирана ядерным оружием сделает Ближний Восток более опасным местом: это усилит напряженность, снизит степень допустимых ошибок и сформирует потенциал для массовой катастрофы. Международное сообщество не должно ослаблять усилия по созданию препятствий движению Тегерана в этом направлении.
В мире | 03.10.2021 | Global affairs | Джеймс Линдсей, Рей Такей |
Когда Иран получит атомную бомбу
Фото: Илюстрация

Иран // Израиль // США // Ядерное соглашение

СДЕРЖИВАНИЕ И ЕГО СЛОЖНОСТИ

Исламская Республика Иран полна решимости стать десятой мировой ядерной державой. Тегеран игнорирует международные обязательства и сопротивляется дружному дипломатическому нажиму, направленному на то, чтобы не позволить ему обогащать уран. Иран не подчинился нескольким резолюциям Совета Безопасности ООН, предписывавшим приостановить обогащение, и отказался дать Международному агентству по атомной энергии исчерпывающие объяснения относительно характера своей ядерной деятельности. Даже успешный военный удар по ядерным предприятиям Ирана задержит иранскую программу лишь на несколько лет и при этом почти наверняка укрепит решимость страны получить атомное оружие.

Политические волнения, которые продолжаются в Иране, способны низвергнуть существующий режим, что приведет к фундаментальным изменениям во внешней политике Тегерана и положит конец его стремлению приобрести ядерные вооружения. Но подобный сценарий не предопределен. Если ядерная программа продолжит развиваться в нынешнем темпе, Иран может получить материал, необходимый для изготовления атомной бомбы, еще до того, как закончится срок пребывания в должности нынешнего президента США Барака Обамы.

Опасности вступления Ирана в «ядерный клуб» хорошо известны. Осмелев от такого развития событий, Тегеран, возможно, умножит попытки сокрушить соседей и стимулировать террористические атаки против Соединенных Штатов и Израиля. Риск как обычной, так и ядерной войны на Ближнем Востоке возрастет. Другие государства региона тоже могут захотеть превратиться в ядерные державы, геополитический баланс в регионе нарушится, и усилия остановить распространение ядерных вооружений в целом окажутся подорваны. Появление ядерного Ирана, располагающего даже не ядерным арсеналом, а только материалами и инфраструктурой, необходимыми для срочного изготовления атомной бомбы, будет истолковано как крупное дипломатическое поражение США. Друзья и недруги станут открыто оспаривать способность и решимость Соединенных Штатов определять ход событий на Ближнем Востоке. Друзья дистанцируются от Вашингтона, вызов его политике со стороны недругов станет более агрессивным.

Однако подобного сценария можно избежать. Даже если Белому дому не удастся предотвратить превращение Ирана в ядерную державу, он способен сдерживать Иран и смягчать последствия его ядерного неповиновения. США должны внятно довести до сведения Тегерана, что приобретение им атомной бомбы не приведет к ожидаемым выгодам, а, наоборот, изолирует и ослабит режим. Вашингтону придется четко провести «красную линию», определяющую, какое поведение он считает недопустимым, и быть готовым применить военную силу, если Тегеран перейдет эту черту. Соединенным Штатам нужно будет также убедить друзей и союзников на Ближнем Востоке в своей приверженности сохранению баланса сил в регионе.

Сдерживать ядерный Иран будет непросто. Это потребует значительного дипломатического мастерства и политической воли. И успех далеко не гарантирован. Ядерный Иран может предпочесть демонстрацию силы и проверку решимости США. Даже при самых благоприятных обстоятельствах непрозрачность принятия Тегераном решений может усложнить усилия Вашингтона по его сдерживанию. Было бы гораздо предпочтительнее, чтобы Иран остановился (или его остановили) раньше, чем он станет ядерной державой. Нынешние усилия по ограничению иранских разработок необходимо энергично продолжать, так же как и экономическое давление. Но и военные варианты нельзя снимать с обсуждения.

Однако одних этих шагов может оказаться недостаточно. Если строптивые муллы перешагнут ядерный порог, Соединенные Штаты столкнутся с необходимостью не допустить, чтобы этот малоприятный результат превратился в катастрофический. Тут требуется понимание того, каким станет вероятное поведение ядерного Ирана, какова будет возможная реакция его соседей и что может сделать Вашингтон, чтобы повлиять на развитие событий.

МЕССИАНСКИЙ И ПРАГМАТИЧЕСКИЙ

Иран – своеобразная страна. Это современная теократия, которая стремится к революционным идеалам, защищая при этом свои практические интересы. После трех десятилетий экспериментов Иран не преодолел свои идеологические терзания. Основатель Исламской Республики аятолла Рухолла Хомейни оставил своим наследникам клерикальную космологию, которая делит мир на угнетателей и угнетенных и возлагает на Иран миссию по возвращению Ближнего Востока к праведности. Но политическая необходимость оставаться у власти толкала иранских лидеров и в другом направлении: им надо было управлять экономикой, удовлетворять требования населения, численность которого растет, и продвигать интересы страны в неспокойном регионе. Клерикальным правителям приходилось заключать соглашения с соперниками и врагами, иногда сглаживая острые углы своей веры. Задача государственного управления требовала уступок горьким реалиям и истощала революционную энергию. Столкновение идеологии и прагматизма нередко ставило Иран в парадоксальное положение: обеспечивать достижение своих целей ему приходилось в рамках регионального порядка, который он поклялся подорвать.

В соответствии с революционными побуждениями иранские лидеры построили государство на антиамериканизме и жесткой оппозиции Израилю. Тегеран поддерживает такие экстремистские группировки, как ХАМАС и «Хезболла», а также исламистских боевиков, которые противостоят американским силам в Ираке. Муллы не раз пытались свергнуть правительства союзников США – стран Персидского залива. Режим выжил потому, что иранские правители сознавали границы своей власти и поэтому сочетали революционную агитацию с прагматизмом. Иран клеймил Соединенные Штаты как «большого сатану» и призывал к уничтожению Израиля, но избегал прямой военной конфронтации с ними. Он громогласно защищал палестинцев, но оставался в стороне, когда Россия устраивала резню чеченцев, а Китай угнетал уйгуров-мусульман. По-видимому, чистота идеологии уступала стремлению получить дипломатическое прикрытие России и совершить коммерческие сделки с Китаем. Несмотря на исламистскую одержимость, муллы слишком любят власть, чтобы становиться мучениками.

Иранская ядерная программа возникла не только как важный аспект существования страны на международной арене, но в большей степени и как определяющий элемент ее национальной идентичности. И причины реализации программы менялись по мере ее развития. Когда президентами Ирана были Али Акбар Хашеми Рафсанджани и Сейед Мохаммад Хатами, там видели в ядерном оружии инструмент сдерживания, в том числе США и режима Саддама Хусейна. Нынешняя более консервативная правящая элита, включая президента Махмуда Ахмадинежада и Революционную гвардию, видят в ядерном потенциале важнейшее средство обеспечения господства Тегерана в регионе. Иными словами, для мощного Ирана требуется прочная и обширная ядерная инфраструктура. И сейчас это более актуально, чем раньше, потому что страна охвачена самыми серьезными внутренними волнениями за многие годы: в наши дни режим, похоже, рассматривает борьбу за ядерную самодостаточность как способ обеспечить собственное политическое будущее.

Ядерное оружие повысит мощь Тегерана, но намного меньше, чем он надеется. Вступление в «ядерный клуб» привело бы Иран поначалу в со-стояние эйфории и, вероятно, побудило бы его стать более агрессивным. Обладание стратегическим оружием усилило бы влияние Тегерана в регионе. Муллы почувствовали бы себя более раскованно в подстрекательстве к шиитским восстаниям против арабских государств Персидского залива. Но судьба любых усилий по дестабилизации суннитских соседей была бы столь же печальна, сколь и при аналогичных кампаниях в прошлом. Революционный призыв Ирана традиционно находил отклик только среди узкого сегмента шиитов в зоне Персидского залива. Спорадические демонстрации шиитов в Бахрейне и Саудовской Аравии не подразумевали следования идеалам иранской революции; скорее они были выражением протеста против экономического и политического бесправия.

У ядерного Тегерана может возникнуть также искушение потребовать от соседей сократить добычу нефти и ограничить присутствие американских военных на их территориях. Однако маловероятно, что ядерное оружие поможет Ирану достичь данных целей, потому что оно по определению настолько узкая категория вооружений, что с его помощью можно добиться только ограниченного набора задач. Ядерное оружие действительно являет собой потенциал сдерживания: в отличие от Ирака Саддама Хусейна ядерный Иран не подвергнется вторжению, а его лидеров не сместят. Однако безопасность режима и переброска войск – это два очень разных предприятия. Трудно вообразить, что суннитские режимы уступят возрожденному шиитскому государству, ядерное оно или нет. Более вероятно, что государства Персидского залива еще в большей степени доверятся «зонтику безопасности» Соединенных Штатов. Парадоксальным образом оружие, предназначенное для обеспечения регионального господства Ирана, приведет его к дальнейшему отчуждению от соседей и продлит на неопределенный срок присутствие американских военных сил на его периферии. Иными словами, обладание ядерным арсеналом вполне может помешать гегемонистским амбициям Тегерана.

Как и ядерные соискатели до них, хранители теократии могут обнаружить, что атомные бомбы не работают как дипломатические рычаги и не способствуют повышению стратегического статуса. Аналогичным образом, хотя защита ядерного Ирана может позволить ХАМАС, «Хезболле» и другим группировкам на Ближнем Востоке выдвигать более жесткие требования и действовать более дерзко, ядерный арсенал и значительная мощь обычных вооружений Израиля, а также поддержка Израиля Вашингтоном будут держать эти действия под контролем. Конечно, Тегеран станет бряцать оружием и клясться в солидарности с группировками ХАМАС и «Хезболла», но не пойдет на риск ядерной конфронтации с Израилем, чтобы оказать поддержку действиям этих группировок. В результате недавних столкновений с Израилем ХАМАС и «Хезболла» убедились в том, что вести войну против еврейского государства им приходится в одиночку.

Еще одна опасность может заключаться в перспективе того, что Иран передаст примитивное ядерное устройство своим террористическим протеже, но это маловероятно. Такой шаг сразу превратит Тегеран в мишень США и Израиля. Несмотря на мессианские притязания, Тегеран четко соблюдал границы, поддерживая боевиков и террористические организации на Ближнем Востоке. Иран не предоставил «Хезболле» химическое либо биологическое оружие, не занимался поставками иракским боевикам средств для поражения американской авиации. Иранские правители понимают, что такими провокационными действиями они создали бы угрозу своему правлению, вызвав революцию.

С другой стороны, сочетая жесткую риторику с ограниченной поддержкой на практике, клерикальный истеблишмент способен одновременно вызвать всенародное одобрение за непокорность Западу и противодействовать Соединенным Штатам и Израилю, не подвергаясь суровой каре. Ядерный Иран, скорее всего, не станет действовать иначе – по крайней мере, с учетом возможности энергичных ответных мер США. Маловероятно и то, что Иран превратится в новый Пакистан, продающий ядерные материалы и топливо другим странам. Перспектива дополнительных санкций и военной конфронтации с Соединенными Штатами, вероятно, удержит Тегеран от импульсивных действий.

Ядерный Иран, несомненно, будет представлять новую опасность на Ближнем Востоке, особенно поначалу, когда он, скорее всего, станет вести себя наиболее безрассудно. Он может начать метаться по региону в попытке использовать предполагаемые преимущества своего нового потенциала и испытать на прочность США. Но муллы обнаружат, что из ядерного статуса не так просто извлечь ощутимые политические дивиденды. А если Вашингтон недвусмысленно даст понять, что любые поспешные действия могут дорого обойтись Тегерану, тот, скорее всего, их не совершит.

ЗЫБЬ В РЕГИОНЕ

При оценке последствий оснащения Ирана ядерным оружием важно учитывать не только его вероятные действия, но и реакцию других государств, а также то, что могут сделать Соединенные Штаты, чтобы на нее повлиять. Обладание Ираном ядерным оружием не вынудит Вашингтон стать пассивным наблюдателем за событиями в регионе. США сохранят значительную способность влиять на характер действий соседей Ирана.

Нетрудно набросать кошмарный сценарий последствий появления у Ирана ядерного оружия. Израиль переходит в состояние повышенной боеготовности – способности к мгновенному пуску ракет с ядерными боеголовками, – что ставит обе страны на грань уничтожения за считанные минуты. Египет, Саудовская Аравия и Турция начинают отчаянно рваться в «ядерный клуб». Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) рушится, что приводит к расползанию ядерного оружия по всему миру.

Такой апокалиптический сценарий возможен. Воплотится ли он в жизнь, зависит от того, как Соединенные Штаты и другие страны, начиная с Израиля, отреагируют на оснащение Ирана ядерным оружием. Воздержится ли премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху от нанесения превентивного удара по ядерным объектам Ирана или же предпочтет атаковать, а атака провалится – в любом случае израильское правительство и впредь будет считать иранский режим внешней угрозой, которую следует отражать всеми возможными средствами, включая и ядерное оружие. Учитывая уникальную историю еврейского государства и недостойное отрицание Холокоста Ахмадинежадом, ни один израильский премьер-министр не может позволить себе думать иначе.

Риск ядерного противостояния между Израилем и Ираном будет зависеть от характера и величины ядерного арсенала Тегерана. Иран, обладающий только потенциалом для создания ядерного оружия, будет представлять куда менее непосредственную угрозу, чем Иран, имеющий готовое оружие. Наличие у Тегерана атомной бомбы создаст нестабильную ситуацию, когда у обеих сторон будет стимул ударить первыми: у Ирана – чтобы не утратить свой арсенал, а у Израиля – чтобы не дать Тегерану его использовать. Расчеты израильского правительства относительно Ирана будут зависеть от оценки готовности и способности США его сдерживать.

Целый ряд факторов станет влиять на принятие решений Израилем: давняя поддержка Соединенными Штатами, сомнения в их лидерстве после того, как Вашингтон не сможет помешать Тегерану приобрести ядерное оружие, а также реакция Белого дома на превращение Ирана в ядерную державу. Еще одна опасность, с которой придется бороться, – это ядерное распространение на Ближнем Востоке. Соперники Ирана в регионе могут попытаться его догнать. Однако, как показывает история, государства приобретают ядерное оружие по причинам, выходящим за пределы простой ответной реакции; многие воздерживаются даже после того, как ядерным оружием обзаводятся их враги. Погоня Китая за обладанием атомной бомбой в 1960-х гг. вызывала опасения, что его примеру последует Япония, но с тех пор прошло уже полвека, а Япония остается неядерной державой. Хотя у Израиля более 200 единиц ядерного оружия, никто из его соседей (даже Египет, который начал и проиграл четыре войны против Израиля, либо такие региональные державы, как Саудовская Аравия или Турция) не пошел по его стопам.

Иранская ядерная бомба может изменить эти расчеты. В докладе американского Национального совета по разведке за 2008 г. делается вывод, что «растущий ядерный потенциал Ирана уже отчасти является причиной всплеска интереса к ядерной энергии на Ближнем Востоке». А программы ядерной энергетики способны служить фундаментом для того, чтобы взять курс на приобретение атомного оружия. У многих отсутствует инфраструктура для разработки собственных ядерных боезарядов и ракет, необходимых для их доставки. Египет и Турция могут спасовать перед лицом расходов на создание ядерного арсенала. По знаменитому выражению бывшего лидера Пакистана Зульфикара Али Бхутто, пакистанцы были готовы «есть траву» ради привилегии вступления в «ядерный клуб», но на это готовы не все.

И помимо соображений стоимости, претендентам на членство в «ядерном клубе» понадобятся годы для развития собственного ядерного потенциала. Им надо будет построить реакторы, получить ядерное топливо, освоить технологии обогащения и обработки и создать боезаряды и средства их доставки. Пока они пытаются, у Соединенных Штатов и других государств будет масса возможностей повысить цену распространения ядерного оружия. В самом деле, в отличие от Ирана интересы экономики и безопасности Египта, Саудовской Аравии и Турции связаны с США и мировой экономикой, а разработка ядерных вооружений подвергнет эти интересы риску. Египет может потерять 1,5 млрд долларов экономической и военной помощи, которые ежегодно получает от Вашингтона, Саудовская Аравия утратит безопасность, которую безусловно гарантируют американцы, а Турция рискует членством в НАТО. Учитывая обширные инвестиции и деловые связи в Соединенных Штатах и Европе, все три страны куда уязвимее Ирана для любых экономических санкций, которые вводит или может ввести американское законодательство против распространителей ядерного оружия.

Государства, стремящиеся заполучить ядерные вооружения, могут попробовать обойти технологические и политические барьеры, покупая оружие, а не создавая его. Негласная закупка Саудовской Аравией баллистических ракет средней дальности у Китая в 1980-х гг. заставляет предположить, что даже страны, чью безопасность гарантируют США, могут поддаться соблазну купить себе билет в «ядерный клуб». Пять признанных ядерных держав и Индия вряд ли будут торговать ядерным оружием, но Пакистан и Северная Корея – это другое дело. В прошлом обе страны подстрекали к ядерному распространению, а у Пакистана налажены тесные связи с мусульманскими государствами. Однако за продажу полного комплекта ядерных вооружений придется заплатить высокую политическую цену. Исламабад может потерять международную помощь Соединенных Штатов, которые повернутся к более тесному сотрудничеству с Индией – смертельным врагом Пакистана. Северная Корея поставит под угрозу получение китайской экономической помощи, необходимой нынешнему режиму, чтобы оставаться у власти.

Если бы покупателю удалось-таки найти продавца, то пришлось бы избегать превентивного удара Израиля, каковой вероятен, если о продаже станет известно до того, как оружие будет активировано, а затем столкнуться с неизбежными негативными международными политическими и экономическими последствиями. (В 1988 г. Саудовской Аравии удалось избежать крупного разлада с Вашингтоном по поводу сделки на покупку ракет у Китая только после подписания ДНЯО.) Более того, любой стране, купившей ядерное оружие, придется волноваться о том, сработает ли оно на самом деле; в глобальной политике, как и в быту, вполне возможно жульничество. Таким образом, приобретение ядерного оружия может поставить государство в наихудшее из возможных положений – обладать бесполезным оружием, которое только провоцирует атаки извне.

Если соседи Ирана решат отказаться от попыток получить ядерное оружие, они могут использовать противоположный подход и пойти на уступки Тегерану. Проще всего ввести в соблазн такие малые государства, как Бахрейн и Кувейт, которые находятся в тревожной близости к Ирану и в которых преобладает шиитское население. Такой сдвиг в сторону Тегерана повредит интересам Соединенных Штатов в регионе. В Бахрейне базируется 5-й флот США, а американские военные базы в Бахрейне, Кувейте и ОАЭ жизненно важны для переброски войск Соединенных Штатов и спокойствия их союзников в регионе. Но пока правительства этих стран убеждены, что Вашингтон гарантирует их безопасность, они не пойдут на уступки Ирану. Реализация подобной стратегии будет означать отказ от американской помощи и сдачу на милость Тегерана. В отсутствие внешних гарантий безопасности Иран сможет без помех вести в указанных странах подрывную деятельность, которую те намеревались предотвратить своими уступками. Хотя оснащение Ирана ядерным оружием, возможно, не положит конец усилиям по предотвращению появления ядерного оружия в других частях мира, оно, несомненно, нанесет удар по режиму нераспространения, продемонстрировав, что великие державы не способны или не желают идти на согласованные действия для прекращения распространения.

С другой стороны, большинство стран соблюдают ДНЯО, потому что у них есть для этого убедительные внутренние причины. Либо они не чувствуют угрозу со стороны ядерной державы, либо их защищает «ядерный зонтик» другого государства, либо у них отсутствуют финансовые или технологические средства создания атомной бомбы. Успех Тегерана в разработке ядерного оружия не изменит эти расчеты. А также не помешает Вашингтону продолжить усилия по укреплению Инициативы по безопасности в области распространения (возглавляемая США многонациональная программа действий по прекращению незаконной торговли оружием массового уничтожения, которая была выдвинута администрацией Джорджа Буша), положить конец дальнейшему производству расщепляющихся материалов и иным образом затруднить распространение ядерных технологий.

Появление у Ирана ядерной бомбы могло бы привести Ближний Восток к катастрофическим последствиям. Но у Вашингтона сохранятся значительные возможности повлиять на реакцию соседей Ирана на его новый статус и сдержать эту реакцию. Имеет значение, успокоят ли США Израиль или раздуют его страхи. Имеет значение, будет ли Вашингтон противостоять региональным усилиям по распространению ядерного оружия или закроет на них глаза, как в случае Пакистана в 1980-х гг. Имеет значение, продолжит ли Вашингтон усилия по укреплению режима ДНЯО или откажется от них. Чтобы предотвратить кошмарный сценарий, Соединенным Штатам придется тщательно продумать, как максимально усилить рычаги своего влияния в регионе.

Я ГОВОРЮ: «НЕТ, НЕТ И НЕТ»

Тегеран – это противник, который изъясняется в идеологических терминах, стремится стать доминирующей державой в регионе и способен действовать безрассудно. Но это и противник, который признаёт ограниченность собственных возможностей, хочет сохранить власть и действует в окружении настороженных соседей. Получение им ядерной бомбы либо потенциала для ее изготовления вовсе не обязательно изменит Ближний Восток – по крайней мере, не изменит, если США будут уверенно и грамотно использовать слабости Ирана.

Любую стратегию сдерживания Ирана следует начать с признания того, что эти меры должны отличаться от сдерживания Советского Союза. Иран представляет собой угрозу другого характера. В первые годы холодной войны разработчики политики Соединенных Штатов стремились защитить страны-единомышленницы от советского вторжения, которое навязало бы им коммунистическое правление, или от повсеместных экономических неурядиц, которые могли бы привести к захвату власти коммунистами изнутри. Обращение к НАТО сочеталось с реализацией плана Маршалла. Стратегия сдерживания Ирана должна отражать реалии сегодняшнего дня. Иран не стремится нападать на соседей, а его идеологический призыв не основан на посулах экономической справедливости. Он хочет утвердить себя как доминирующую державу в регионе, сохранив при этом политический контроль внутри страны.

Краеугольным камнем курса США на сдерживание ядерного Ирана должно стать устрашение. Успех отнюдь не гарантирован. Политика устрашения может потерпеть крах, как было во время Карибского кризиса 1962 г. и в ряде других критических ситуаций в период холодной войны.

Ревизионистские цели Ирана и паранойя по поводу американской мощи, казалось бы, чреваты особыми трудностями для сдерживания этой страны. Такой вывод напрашивается сам собой, но он ошибочен, поскольку представляет историю противостояния Соединенных Штатов и формирующихся ядерных держав в более мягком свете, чем это происходило на самом деле. В начале холодной войны Вашингтон практически не рассматривал Советский Союз как державу статус-кво. В 1960-х гг. главным источником беспокойства казался Китай: он вмешался в конфликт в Корее, начал войну с Индией и репрессировал собственный народ. Мао хвастался: хотя ядерная война может убить половину населения земного шара, она будет означать, что «империализм будет стёрт с лица земли и весь мир станет социалистическим».

Сегодняшний вызов для разработчиков стратегии Соединенных Штатов по устрашению Ирана состоит в том, чтобы недвусмысленно определить, какое именно поведение они стремятся сдержать и что готовы для этого сделать. Когда Вашингтон публично представляет подход к сдерживанию ядерного Ирана, он должен прямо заявить: «нет» началу военных действий с применением обычных вооружений против других стран, «нет» использованию или передаче ядерных вооружений, «нет» активизации поддержки террористов либо подрывной деятельности. США должны также ясно дать понять, что нарушение Ираном этих трех запретов повлечет за собой военное возмездие всеми необходимыми средствами, вплоть до применения ядерного оружия.

Из трех запретов проще всего будет выполнить обещание сдержать нападение с применением обычного оружия. Способность Ирана к переброске войск за пределы страны ограниченна. И вряд ли она значительно возрастет в ближайшее время; если Иран переступит ядерный порог, на него, скорее всего, наложат еще более строгое эмбарго в области вооружений. Американских военных в регионе более чем достаточно, чтобы удержать Иран от набегов на Ирак или десантных операций через Персидский залив либо чтобы прекратить их, если они произойдут.

Удержание Ирана от применения или угроз применения ядерного оружия – это совершенно иной комплекс проблем. Пока Тегеран не в состоянии нанести удар по США, используя ракеты с ядерными боеголовками, Соединенные Штаты могут угрожать военным возмездием, если Иран использует или прибегнет к угрозе использования ядерной бомбы против других стран. Но все изменится, если Иран разработает ракеты дальнего действия. Тегеран тоже сможет попробовать сдержать США, угрожая напасть на Европу. Это вызовет известную озабоченность по поводу жизнеспособности так называемого расширенного сдерживания путем устрашения – способности одной страны сдержать нападение на другую. Это подчеркивает важность развития прочной, многослойной противоракетной защиты. Решение администрации Обамы переориентировать американскую противоракетную оборону в Европе на противодействие ракетам меньшей дальности, продолжая при этом работать над созданием защиты от ракет большей дальности, – это совершенно правильный подход.

Более сложная проблема – обеспечение стабильного сдерживания в отношениях между Ираном и Израилем. Поворотным пунктом здесь также может стать предельная степень развития иранской ядерной программы: Иран, имеющий на вооружении ядерные боеприпасы, представит куда большую угрозу, чем Иран, обладающий лишь потенциалом для их производства. Вашингтон должен продолжать оказывать дипломатическое и экономическое давление, чтобы воспрепятствовать Тегерану, если тому удастся завершить ядерный топливный цикл, сделать этот последний шаг. Соединенные Штаты должны также публично пообещать прибегнуть к любым мерам возмездия по своему усмотрению, если Иран применит ядерное оружие против Израиля. Это, по сути, дополнит потенциал ответного удара, которым обладает Израиль. Если Израилю для дополнительного спокойствия понадобится формальное обязательство, его следует включить в исполнительное соглашение либо договор.

США также должны быть готовы развернуть свои войска на территории Израиля в качестве сил прикрытия. Это показало бы, что в случае иранской агрессии Соединенные Штаты будут неразрывно связаны с Израилем. Еще Вашингтон должен проинформировать Тегеран, что нанесет превентивный удар всеми средствами, которые сочтет нужными, если Иран приведет свои ядерные силы в состояние боеготовности. И Израиль, и его арабские соседи должны быть защищены американским «зонтиком» противоракетной обороны. Чем агрессивнее будет становиться Иран, тем больше его соседи будут склонны сотрудничать с Вашингтоном в области создания систем ПРО на своей территории.

Удержание Ирана от передачи ядерных вооружений, материалов и технологий другим государствам или негосударственным субъектам потребует иного комплекса мер. По большому счету у Ирана нет причин совершать такие рискованные действия, но он может поддаться соблазну, воспользовавшись тем, что тайную торговлю ядерными материалами отследить трудно. Чтобы помешать Тегерану получить выгоду на международном ядерном базаре, США и их союзники должны будут действовать решительно – например, в рамках Инициативы по безопасности в области распространения и резолюций ООН, налагающих дополнительные санкции на Иран и его потенциальных партнеров по бизнесу. Чтобы внушить иранским муллам, что для них исключительно важно контролировать каждый созданный либо приобретенный ядерный арсенал, Вашингтон должен считать Тегеран ответственным за любую ядерную передачу, разрешенную или нет. Нельзя позволить ему избежать наказания либо возмездия, ссылаясь на утрату контроля.

Жизненную важность приобретут увеличение инвестиций в мониторинг и шпионаж за Ираном. Соединенные Штаты должны повысить свою способность отслеживать движение ядерных вооружений, материалов и отходов, удостоверяясь, поступили ли они из Ирана или какой-либо другой страны. Такая криминалистика крайне важна для определения ответственных за ядерные передачи и для поддержки любого акта возмездия США против Ирана, если он окажется виновным.

Сдержать поддержку Тегераном террористических и диверсионных группировок (третий категорический запрет, который должны наложить Соединенные Штаты) будет трудно. Подобного рода деятельность происходит втайне, и поэтому нелегко точно установить соучастников. Такие сложности делают приоритетным улучшение способности разведывательной системы США – как самостоятельно, так и совместно с зарубежными коллегами – отслеживать тайную деятельность Ирана.

ЧТО НУЖНО И ЧЕГО НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ

Кроме привлечения Ирана к ответственности за нарушение любого из трех «нет», стратегия Соединенных Штатов по сдерживанию должна также предусматривать влияние на его сторонников на Ближнем Востоке, а если необходимо, то и на их сдерживание. Энергичная дипломатия, смягчающая разногласия между Израилем и его соседями, подорвала бы усилия Ирана, направленные на то, чтобы воспользоваться недовольством в регионе. Дружные и настойчивые меры – дипломатические и экономические – по улучшению жизни палестинцев снизили бы для них притягательность Ирана. Вовлечение Сирии во всесторонний израильско-палестинский процесс мирного урегулирования не только ослабит связи Тегерана с Дамаском, но и затруднит для Ирана поставки оружия «Хезболле». Вашингтон должен стремиться и впредь ограничивать стратегический размах Ирана, укрепляя институциональный и военный потенциалы Афганистана и Ирака.

США следует заверить страны Персидского залива в своей приверженности к сохранению существующего баланса сил. Для этого потребуется расширять торговлю, усиливать аппараты безопасности и разведки этих государств, а также выработать более целостный подход к оборонному планированию в регионе. В то же время Соединенным Штатам нужно убедить правительства указанных стран, что подавление шиитских меньшинств играет на руку Тегерану. И, наконец, Вашингтон должен сделать все возможное для предотвращения вероятности получения ядерного оружия другими странами Ближнего Востока. США не могут больше закрывать на это глаза, как делали в отношении Пакистана в 1980-х гг.

Тон и убедительность будут иметь значение. Следует помнить, что вступление Ирана в «ядерный клуб» будет истолковано Израилем и арабскими государствами как недостаток политической воли и демонстрация ограниченности американской мощи. Вашингтон не может ставить под удар свою репутацию дальнейшими колебаниями либо сомнениями. Нерешительность Соединенных Штатов подорвет усилия и по сдерживанию Ирана, и по убеждению друзей и союзников США в регионе. Вашингтон должен побудить и другие крупные державы к сдерживанию иранской угрозы. Пять постоянных членов Совета Безопасности ООН инициировали многочисленные резолюции с требованиями к Ирану прекратить его ядерную деятельность и сотрудничать с Международным агентством по атомной энергии. В принципе они кровно заинтересованы в наказании Ирана, подписавшего в свое время ДНЯО, если он отступит от своего обещания остаться неядерной державой, данного много десятилетий тому назад. Бездействие подорвет авторитет Совета Безопасности ООН, а вместе с тем и статус стран, которые являются его постоянными членами.

Необходимо добиться от Европы, чтобы для обеспечения свободного перемещения транспорта через Персидский залив были предоставлены войска и военные суда. Россия должна прекратить ядерное сотрудничество с Ираном и продажу ему обычных вооружений. От Китая надо требовать сокращения инвестиций в иранскую энергетику, которые в значительной степени способствуют раздуванию воинственности Ирана. Соединенным Штатам придется взять на себя основную тяжесть решения задачи по сдерживанию ядерного Тегерана, но любая согласованная стратегия требует не только региональной поддержки, но и международного оформления.

Не менее важно определить, что Вашингтону не следует делать для сдерживания Ирана. Если Иран получит ядерную бомбу, США могут поддаться соблазну отреагировать на это существенным расширением американского военного присутствия на Ближнем Востоке. Однако в регионе уже достаточно сил Соединенных Штатов, и их увеличение не повысит способность Вашингтона удержать Иран от ядерного или обычного нападения, но может сыграть на руку Тегерану, пробудив антиамериканские настроения и вызвав гражданские беспорядки в зоне Персидского залива.

Вашингтон может также поддаться соблазну попытаться еще больше подорвать экономику Ирана, применив всеобъемлющие экономические санкции (эта идея пользуется значительной поддержкой на Капитолии). Но такие меры в конечном счете нанесут ущерб только бесправным иранским гражданам (именно потому лидеры оппозиции энергично возражали против санкций). Более дальновидным представляется ужесточение действующего экспортного контроля, дабы препятствовать доступу ядерной и оборонной отраслей Ирана к технологиям двойного назначения, и усиление целевых санкций против иранского руководства и предприятий, контролируемых Революционной гвардией.

Вашингтон должен настаивать – как внутри, так и вне ООН – на за-прете поездок иранских лидеров и на мерах по отказу, например, в доступе к рынкам капитала. Он должен также найти способы штрафовать иностранные компании, которые инвестируют в обветшалую нефтяную отрасль Ирана. Умные санкции такого рода могли бы наказать иранских лидеров, но пощадить рядовых граждан, которые не имеют права голоса по поводу действий режима.

Соединенным Штатам следует воздержаться от значительного расширения номенклатуры вооружений, продаваемых странам Персидского залива, которые смотрят на США как на военного гаранта и своего основного поставщика оружия. До определенной степени объемы продаж оружия придется увеличить: арабские правительства будут рассматривать такие продажи как осязаемый знак прочной приверженности Вашингтона к их защите. Если он проявит сдержанность, эти правительства начнут искать оружие в ином месте. С другой стороны, если распахнуть настежь ворота арсенала, это не укрепит гарантии безопасности покупателей и может существенно дестабилизировать обстановку в регионе. Умная политика Соединенных Штатов по продаже оружия должна сосредоточиться на предложении таких систем вооружений, которые предназначены для сдерживания или отражения нападения Ирана. Речь идет, например, о системах противоракетной защиты и системах управления и наведения, которые могли бы заранее оповестить о действиях Тегерана.

Наконец, Вашингтону следует воздержаться от заключения каких-либо договоров о взаимной безопасности с арабскими странами Ближневосточного региона. (Израиль, чьи отношения с Ираном в корне отличаются от отношений с любой другой региональной державой, – особый случай.) Такие меры мало способствуют укреплению сдерживания, но могут его подорвать. Многие члены Сената США, который должен ратифицировать любой союзнический договор, поставят вопрос, следует ли Соединенным Штатам еще теснее связывать себя с авторитарными режимами, которые многие американцы считают одиозными. Зрелище подобных дебатов усилило бы на Ближнем Востоке сомнения в надежности обязательств США.

Усилия по созданию формальных альянсов могут также заставить Иран поверить в то, что любая страна, не включенная в такие соглашения, является законной мишенью для устрашения либо атаки. Вашингтону следует остерегаться повторения ситуации 1950 г., когда Северная Корея посчитала, что Южная Корея лежит за пределами оборонительных рубежей Соединенных Штатов. Вместо этого правительству США нужно поощрять формирование сети региональных альянсов, которые выстроят арабские страны в более сплоченную оборонительную группировку. Эту сеть можно организовать по образцу Организации ближневосточного договора (позднее – Организация центрального договора). Такой механизм существовал с 1955 г. по 1979 г., его участниками были Великобритания, Иран, Пакистан, Турция и некоторое время Ирак (США входили в Военный комитет и в Комитет по вопросам безопасности). Альянс такого рода обеспечил бы все преимущества обязательств по региональному сдерживанию, но не подвергал бы Соединенные Штаты и их союзников сложностям, связанным с заключением формальных двусторонних или многосторонних договоров безопасности.

ОПАСНЫЕ ВРЕМЕНА

Оснащение Ирана ядерным оружием сделает Ближний Восток более опасным местом: это усилит напряженность, снизит степень допустимых ошибок и сформирует потенциал для массовой катастрофы. Международное сообщество не должно ослаблять усилия по созданию препятствий движению Тегерана в этом направлении. Но, учитывая, что муллам, по-видимому, безразличны выгоды сотрудничества, США должны уже сейчас обдумать, что делать, если Ирану действительно удастся заполучить атомную бомбу.

Сдерживание не является ни идеальной, ни абсолютно надежной политикой. Будет трудно помешать Тегерану поддерживать ХАМАС и «Хезболлу», как и препятствовать его содействию террористическим группировкам и подрывной деятельности в регионе. Необходимость завоевывать благосклонность арабских диктатур, вероятно, вызовет у Вашингтона искушение отложить в долгий ящик призывы к проведению внутренних политических реформ в этих странах. Хотя подобные реформы, облегчив участь местного шиитского меньшинства, которое в противном случае может поддаться влиянию Ирана, ослабили бы его способность вмешиваться в дела этих государств. Чтобы сохранить поддержку великих держав при нажиме на Тегеран, возможно, придется закрыть глаза на предосудительное поведение китайцев и русских в других вопросах.

Сдерживание не заменит собой применение силы. Напротив, его успех будет зависеть именно от готовности Соединенных Штатов использовать силу или угрожать ее использовать, если Иран пересечет «красную черту». Нажим без готовности наказывать за нарушения – это рецепт краха, а также путь к появлению на геополитической сцене более жестокого и опасного Ближнего Востока.

Сдерживание могло бы помочь США выгадать время, чтобы убедить иранский правящий класс в том, что ревизионистская игра, в которую играл Тегеран, просто не стоит свеч. Таким образом, одновременно с противодействием Вашингтон должен быть готов воспользоваться тем, что расчеты Ирана могут измениться. Чтобы подтолкнуть его в правильном направлении, Соединенные Штаты должны сигнализировать о том, что стремятся создать на Ближнем Востоке такой порядок, который будет мирным и устойчивым. США останутся частью структуры безопасности этого региона в обозримом будущем, но им не обязательно сохранять антагонизм по отношению к Тегерану. Исламская Республика Иран, отказавшаяся от ядерных амбиций, принявшая действующие международные нормы и уважающая суверенность соседей, обнаружила бы, что Соединенные Штаты готовы содействовать, а не противодействовать ее законным национальным устремлениям.

18.06.2010

Джеймс Линдсей - Старший вице-президент, директор по научной работе и руководитель кафедры им. Мориса Гринберга в Совете по международным отношениям (США).

Рей Такей - Старший научный сотрудник Совета по внешним связям. Вместе со Стивеном Саймоном он написал книгу «Прагматичная сверхдержава: победа в холодной войне на Ближнем Востоке».
Новости
  • Делегация партии Авода посетила Рамаллу
    Ключевые члены партии Авода со всей страны, включая мэров и членов советов, встретились с высокопоставленными официальными лицами Палестинской автономии и ФАТХ • Эран Хермони, генеральный секретарь партии Авода: «Никто не может игнорировать реальность, и никакие заявления это не изменят»
В мире

Новый мировой беспорядок: ‎«Афганский эффект»

В то время как США слабеют, Россия и Китай используют окно возможностей и укрепляют свои позиции. Израиль же проводит политику «ноль сюрпризов», полагаясь на заокеанских партнеров.

Ракурс | 17.10.2021 | Commentary | Bret Stephens |

Новый мировой беспорядок:  ‎«Афганский эффект»
Фото: Илюстрация

Афганистан // США // Израиль

В мае 2014 года я присоединился к первой роте седьмого батальона морской пехоты, чтобы написать об их «обратном передвижении» из афганской долины Сангин, ставшей местом ожесточенных сражений с талибами и известной коалиционным силам как «Сангинград». В последнюю ночь, проведенную на одном из пыльных аванпостов, где не было ни электричества, ни водопровода, я спросил одного офицера-ветерана, почему военное руководство настаивает на использовании расплывчатого термина «обратное передвижение», который казался мне более подходящим для астрологии, чем для описания ведения боевых действий.

‎«Я думаю, что они не хотят называть это бегством», — с неприкрытым сарказмом ответил офицер.‎

Незадолго до наступления сумерек морпехи вынесли мусор, попрощались с, прибывшими на  базу, заметно взволнованными афганскими солдатами, и уехали на своих бронемашинах и минных катках. Это момент, о котором я часто думал этим летом, наблюдая за беспорядочным финальным актом нашего присутствия в Афганистане. Еще в 2014 году стало ясно, что мы выходим из Афганистана, и, что результатом этого выхода будет стратегическое фиаско для Соединенных Штатов и гуманитарная катастрофа для Афганистана.‎

И все же это знание мало подготовило меня к эмоциональному воздействию нашего ухода, когда унижение нашей капитуляции перед талибами усугублялось стыдом за то, что мы бросили  на произвол судьбы наших афганских друзей. Америка была не просто страной, которая предпочла проиграть войну, вместо того чтобы сохранить небольшое свое присутствие и обеспечить афганцев авиацией, наблюдением, техобслуживанием и логистикой, необходимыми для предотвращения катастрофы - Америка стала страной, которая даже не смогла ускорить процесс выдачи виз нескольким тысячам помогавшим нам и подвергавшим себя серьезному риску афганцам. Америка бросила их в тот момент, когда они больше всего нуждались в ее помощи.

Наша некомпетентность сопровождалась нашей беспомощностью, а наша беспомощность соответствовала нашей ненадежности. Сказать, что именно так рушатся великие державы было бы оскорблением для великих держав прошлого, которые испытывали большее напряжение и рушились по более веским причинам.

Что же будет дальше? Это и есть предмет данного эссе. Но сначала несколько слов о том, что было раньше.

‎Девять лет назад я опубликовал в журнале «Commentary» статью под названием «‎‎Грядущий глобальный беспорядок».  Барак Обама в то время баллотировался на переизбрание, обещая положить конец «более чем десятилетней войне», чтобы «сосредоточиться на строительстве нации здесь, дома». Ему вторила большая часть внешнеполитического истеблишмента. Американские войска были выведены из Ирака,  было сокращено наше присутствие в Афганистане, Усама бен Ладен был мертв, и когда Митт Ромни, республиканский соперник Обамы,  назвал Россию нашим главным геополитическим противником, Обама ехидно ответил: «80-е снова призывают вернуть внешнюю политику того времени».

‎Этот новый консенсус имел очевидную политическую привлекательность и, несмотря на то, что таил в себе опасность как минимум по трем причинам, помог Обаме переизбраться на второй срок.

‎Первая опасность - стратегическая

«Возможно, вас не интересует война, — гласит фраза, которую обычно приписывают Льву Троцкому, — но война заинтересована в вас».‎‎ В то время как Обама практически объявил о своей победе в войне с террором, исламистский терроризм возрождался, в основном из-за вакуума, который Обама оставил в Ираке.‎

В то время когда Обама сопротивлялся призывам остановить кровавый режим Асада, сирийцы бежали из своей страны миллионами, создавая кризис беженцев, который в конечном итоге захлестнул Европу в 2015 году.

В то время когда Обама «перезагружал» отношения с Россией, Владимир Путин уже планировал свою следующую авантюру по расширению российских границ и подрыву западных демократий. 

В то время когда Обама сворачивал миссию НАТО в Афганистане, талибы поняли, как сказал один из их командиров, что - «Может у американцев и есть часы. Но у нас есть время». 

В то время когда Обама пытался вовлечь Тегеран в ядерную дипломатию, Иран укреплял свое влияние в Ираке, Сирии, Ливане, Газе и Йемене. 

В то время когда Обама сокращал расходы на оборону, Китай претендовал на военно-морское господство в западной части Тихого океана, строя искусственные острова в Южно-Китайском море, чтобы заявить на них свои права. 

‎Если коротко и без эмоций: то, что Обама назвал «сокращением» — еще один эвфемизм означающий отступление — стало для противников Америки возможностью. И они не замедлили ее воспользоваться. Менее чем через год после второй инаугурации Обамы ИГИЛ контролировал халифат размером с Великобританию, Башар Асад травил газом свой собственный народ без всяких последствий для себя и своего режима, а Путин захватил Крым и развязал войну на востоке Украины.‎

Вторая опасность  - концептуальная

Мантра Обамы о «национальном строительство здесь, дома» подразумевала, что агрессивная внешняя политика США была чем-то, что Америка проводила за счет внутренней политики, а не существенным ее дополнением.‎

Это был резкий поворот в более чем шестидесятилетней американской политике. Этот резкий поворот был основан на вводящей в заблуждение информации и пустых клише. Внешняя политика США, начиная с доктрины Трумэна 1947 года, была основана на понимании того, что процветание Америки и ее безопасность в значительной степени зависят от процветания и безопасности ее союзников от Сеула и до Берлина. Мы не могли позволить дружественным странам (даже тем, которые не были демократиями) защищаться от тоталитарных врагов, притворяясь, что мы не имеем к этому никакого отношения. Вводящая в заблуждение информация, как правило, представляла собой сногсшибательные цифры о расходах на войны в Ираке или Афганистане и игнорирование факта неуклонного сокращения расходов на оборону (с 5,6 процента от ВВП в 1990 году до 3,4 процента от ВВП в 2019 году)и роста расходов на социальные нужды (с 13,2 процента от ВВП до 18,7 процента от ВВП за тот же период времени). 

Последняя опасность - моральная

Война США с террором не была внешнеполитической авантюрой, как и не была политически мотивированной инициативой той или иной партии: 11 сентября, за один день, мы пережили самую ужасающую трагедию со времен битвы при Антиетаме. Не было никаких гарантий, что это не произойдет снова. Америка подверглись нападению глобальной террористической сети, вдохновившее сотни тысяч, если не миллионы радикально настроенных мусульман во всем мире. Это была сеть, укрываемая варварским режимом, который разделял ее идеологию и отказывался выдавать своих лидеров.

Война в Афганистане, которая, как утверждали Обама и Байден в 2008 году, была единственным выходом, и Соединенные Штаты обязаны были в ней победить. Мы допустили много ошибок, но, по крайней мере, мы смогли поддержать правительство Афганистана, которое несмотря на всю свою некомпетентность и коррупцию, не угрожало другим государствам, не терроризировало свой собственный народ и не поднимало знамена джихада. Это правительство не рухнуло бы, если бы продолжало получать от нас  базовую, но устойчивую поддержку.

‎Как шрапнель от взорвавшейся ракеты, моральный ущерб разлетелся во все стороны. Во имя национальной безопасности и демократических идеалов мы отправили сотни тысяч мужчин и женщин на войну, тысячи в могилу, но в итоге предали все свои победы по явно политическим причинам. Мы подтвердили сказанное Бен Ладеном еще до 9/11 - «американцы, в конечном итоге, всегда  избегают конфронтации с решительными противником». Мы предали наших местных союзников после того, как они пошли на огромный  риск, чтобы поддержать нас, и послали тревожный сигнал любому будущему потенциальному союзнику: дядя Сэм - ненадежный партнер.  И мы вынудили самих американцев цинично относиться к статусу Америки как маяку стойкости и надежды.

Именно по этой траектории Обама направил Америку, когда пришел в Белый дом. Дональд Трамп, хотя и с меньшей последовательностью и большей грубостью, в значительной степени продолжил ту же линию под маской «Америка прежде всего». Капитуляция Байдена, в извращенной манере приуроченная к 20-й годовщине величайшей победы «Аль-Каиды», стала кульминацией.

Сегодня есть те, кто утверждает, что нам не следовало входить в Афганистан, что из-за вторжение в Ирак мы уделяли меньше внимания тому, что происходило в Афганистане, что мы должны были уйти сразу после того, как был ликвидирован Усама бен Ладен и, что стремительный крах афганской армии лишний раз доказал, что вторжение в Афганистан было ошибкой.

Тем не менее, опция не входить в Афганистан после 9/11 никогда всерьез не рассматривалась: результаты голосования в 2001 году за санкционирование военной силы говорят сами за себя - 420 против 1-го в Палате представителей и 98 (единогласно) в Сенате, поскольку единственным быстрым способом ликвидировать или задержать бен Ладена - было сместить режим, предоставивший убежище Аль-Каиде.‎

Ключевая проблема нашей стратегии в Афганистане после падения режима «Талибана» заключалась не в недостаточном количество войск и не в ошибочных усилиях по  восстановлению страны. Реальной проблемой, скорее,  было убежище, предоставленное соседним Пакистаном свергнутому талибскому руководству. Эта проблема могла быть решена только путем раширения театра военных действий, включая вторжение на территорию обладающего ядерным оружием Пакистана  -   стратегически рискованного шага, который вызвал бы истерическую реакцию тех же людей, которые обвиняли администрацию Буша в провале афганской кампании. Идея о том, что мы должны были уйти сразу после ликвидации бен Ладена, игнорирует тот факт, что, по сути, это именно то, что мы и сделали: прежде чем покинуть свой пост, Обама сократил численность наших войск в Афганистане  на десятки  процентов. Это сокращение лишь ускорило  ухудшение условий в Афганистане, что впоследствии и стало объяснением того, почему мы никогда не должны были там находиться.‎

‎Что касается предположения о том, что неспособность афганской армии дать отпор талибам доказывает мудрость решения Байдена, то можно аналогичным образом задаться вопросом как долго Латвия, Норвегия или Польша продержатся в случае российской агрессии, если они не будут защищены гарантиями безопасности США и нашим военным присутствием на местах. 

В конце концов, война в Афганистане, как и война в Ираке, была проиграна не потому, что в ней «невозможно было победить». Мы проиграли, потому что это был сознательный выбор президента, гарантирующий наше поражение.

‎Более изощренный контраргумент звучит следующим образом: наше присутствие на Ближнем Востоке — это игра, которая не стоит свеч. Согласно этому, кровь и средства, которые мы вложили, просто не оправдывают никаких стратегических, политических или экономических выгод, какими бы они ни были. Благодаря новым методам добычи сланцевой нефти Америка уже не так зависима от ближневосточной нефти как раньше, и в любом случае, у стран добывающих нефть, враждебных или дружественных, нет другого выбора, кроме как добывать ее и продавать на мировом рынке.

Терроризм - проблема всего мира, а не Ближнего Востока:  бомбардировка джихадистов в Мосуле просто радикализирует их двоюродных братьев в Марселе. Мусульманский мир, похоже, не способен к демократическим реформам: почти каждый раз, когда проводятся свободные и справедливые выборы, будь то в Египте, Газе или Турции, побеждают исламистские партии с авторитарными тенденциями. Так что забудьте о строительстве нации. Если у Пекина есть желание принять участие в этом хаосе (уже есть сообщения о заинтересованности Китая в аренде авиабазы Баграм), они без проблем могут это сделать.

Согласно тому же контраргументу, Соединенные Штаты не должны полностью отказаться от своей глобальной роли. Но нам срочно нужно перераспределить ресурсы в соответствии с приоритетами, даже если это означает поглощение потерь, которые сейчас могут быть унизительными, но уже вскоре будут забыты. Нашим главным приоритетом должно быть  укрепление союзов со старыми партнерами в Азии и Европе для того, чтобы совместно противостоять растущим угрозам со стороны Китая и России.

Помощь Австралии в строительстве атомных подводных лодок является хорошим примером того, какие шаги мы можем предпринять (даже если эти подводные лодки не будут введены в эксплуатацию, по крайней мере, еще одно десятилетие).‎

‎Такая модель аналогична  нашему восстановлению после поражения во Вьетнаме, когда мы переориентировали наши усилия на основные, а не периферийные геополитические вызовы,  добившись при этом значительных дипломатических побед в Хельсинки, Кэмп-Дэвиде и Женеве, и, обнаружив новые источники национальной мощи в таких местах как Силиконовая долина и фондовая биржа на Уолл-стрит, которые не были результатом ни победы, ни поражения на далеких полях сражений.‎

Один пункт этого контраргумента - верный, и никто не берется его оспаривать: мы снова живем в мире соперничества великих держав. Китай на десятилетия вперед будет самым грозным нашим геополитическим противником  в силу своих размеров, природных ресурсов, быстрого наращивания вооружений, возврата к правлению в маоистском стиле и все более наглой агрессии. Россия также представляет собой уникальную угрозу из-за своих реваншистских амбиций, ее привычки к подрывной деятельности, ее власти над энергетическими рынками Европы и ее огромного ядерного арсенала. И, несмотря на их скрытое соперничество, Пекин и Москва имеют мощный общий интерес в подрыве мирового порядка — сложной сети военных альянсов, торговых соглашений, общих правил и общих для США и наших союзников ценностей, которые и являются основой свободного мира после окончания Второй мировой войны.‎

‎Тем не менее, идея о том, что мы можем с легкостью отказаться от Ближнего Востока, чтобы сосредоточиться на более важных для нас регионах, является иллюзией обернутой в заблуждение. Независимо от энергетического вопроса, на Ближнем Востоке у Запада есть пять жизненно важных интересов:

‎Терроризм‎‎

Опыт последних десятилетий показал нам, что в то время как внутренний терроризм можно рассматривать как проблему правоохранительных органов, наиболее опасными рассадниками террора являются суверенные государства или квазиавтономные районы, которые становятся учебными полигонами и, в конечном счете, экспортерами джихада. Это - урок Афганистана до 9/11 и Исламского государства в Ираке и Сирии после 2013 года.‎

‎Распространение вооружения‎‎ 

Самая серьезная проблема с иранской ядерной программой заключается не в том, что  государство-главный спонсор терроризма будет обладать самыми смертоносными средствами для осуществления своих замыслов. Проблема в том, что иранская бомба быстро приведет к саудовской бомбе, саудовская бомба — к турецкой бомбе и так далее. Ядерное сдерживание, которое было непросто  осуществлять во время холодной войны, когда США и Советский Союз обладали в значительной степени симметричными возможностями, становится практически невозможным, когда три или четыре ядерных государства в самом нестабильном регионе мира находятся в противостоянии.

Распад государств

Мир вряд ли может позволить еще один распад государства на Большом Ближнем Востоке, подобный тому, что мы наблюдали в Йемене, Сирии, Ливии, а теперь и в Ливане. Он также не может позволить радикальному исламистскому правительству захватить еще одну столицу, как это чуть не произошло в Египте после падения режима Мубарака.‎

‎Беженцы

Еще один кризис беженцев, подобный тому, который наводнил Европу в 2015 году, может парализовать Запад. Среди прочего, это ускорит популистскую реакцию, которая уже усилила фашистские партии, такие как Национальный фронт Франции и Альтернатива для Германии, создавая при этом возможности для дальнейшего усиления российского влияния на периферию европейской политики.

‎Израиль‎‎

Обеспечение безопасности еврейского государства – это не просто моральная и историческая ответственность западного мира. В интересах Соединенных Штатов чтобы их главный ближневосточный союзник оставался способным принять решительные меры — как это было сделано против ядерной программы Саддама Хусейна в 1981 году и Башара Асада в 2007 — когда Вашингтону не хватило решимости бороться с региональными угрозами.‎ 

Падение Кабула поставило под угрозу вышеперечисленные интересы.‎

‎Афганистан, скорее всего, снова станет убежищем для террористов, хотя, вероятно, без явной поддержки талибов. Иран также рассматривает уход США из Афганистана (а также ожидаемый уход из Ирака) как еще одно доказательство того, что Соединенные Штаты не намерены серьезно ограничивать региональные или ядерные амбиции аятолл. Пакистан, который с энтузиазмом поддержал афганских талибов, теперь будет более уязвим для повстанческого движения на своей собственной территории. Новая волна беженцев, спровоцированная кризисом и репрессиями в Афганистане - всего лишь вопрос времени. И безопасность Израиля в эпоху ухода Америки будет зависеть больше, чем когда-либо, от его собственных, достаточно ограниченных ресурсов.

Важно понимать, что вера в то, что уход США из Афганистана не будет иметь никаких последствий для безопасности США и их положения в мире, является не более чем фантазией.

‎Когда Кабул пал под натиском талибов, ‎‎китайская «Global Times»,‎‎ ‎‎не теряя времени, сделала некоторые очевидные, хотя и корыстные выводы. «Стратегия США по сокращению своего военного присутствия на Ближнем Востоке и усилению геополитического соперничества с Китаем в Юго-Восточной Азии скоро окажется бесполезной»,  говорится в редакционной статье. «‎Власти Тайваня плотно связали себя с США, но США не предложат им неограниченную поддержку в ущерб собственным интересам... Столкнувшись с решимостью материкового Китая, США обречены на отступление... Китай и Россия должны объединить усилия, чтобы унизить США в литовском и тайваньском вопросе, создать новый, универсально понятный «афганский эффект» в различных формах. У Вашингтона слишком длинные руки, поэтому Пекин и Москва должны укорачивать их везде, где Вашингтон демонстрирует свое высокомерие и проявляет беспомощность».‎

‎«Global Times‎‎» - рупор Коммунистической партии Китая, поэтому бахвальство и пропаганда являются неотъемлемой частью газеты. Тем не менее, то, что редакционная статья определяет как «афганский эффект» верно в двух важных отношениях:‎

‎Во-первых, афганское фиаско вынуждает традиционных союзников Америки пересмотреть разумность своей зависимости от Вашингтона. ‎Это не просто вопрос доверия и нашего подорванного авторитета (подробнее о этом ниже). Это также вопрос способности и компетентности. Трудно представить себе какой-либо аспект вывода афганских войск, начиная с суждений, прогнозов и исполнения его Байденом, который мог бы вдохновить геополитического оппонента уважать, а тем более бояться, американского президента.‎

‎Что касается возможностей, то хотя вооруженные силы США остаются по многим показателям самыми мощными вооруженными силами в мире, сегодня они всего лишь тень того, какими они были во время противостояния двух великих держав. В 1990 году, в конце холодной войны, в ангарах ВВС находилось около 4 000 истребителей. Сегодня их число приближается к 2 000. Парк бомбардировщиков потерял почти две трети своих самолетов, и теперь в основном полагается на B-52, построенные в 1960-х годах. Количество кораблей  военно-морского флота также сократилось вдвое, несмотря на недавние согласованные усилия по увеличению их количества. Военно-морской флот Китая теперь численно больше, хотя еще по возможностям и тоннажу кораблей уступает американскому.‎

В глобальном масштабе Китай все еще может считаться слабее, чем США, но в районах, где возможны столкновения, у него есть преимущество географической близости, численности и инициативы. Народно-освободительная армия Китая «специально перегруппировалась, чтобы компенсировать оперативные преимущества США на Тихоокеанской арене», - заявил в июле Ли Си Мин, бывший начальник штаба тайваньской армии. «С этой целью китайские военные разработали противокорабельные баллистические ракеты, ударные подводные лодки и множество воздушных и военно-морских платформ для проведения атак, при этом все они поддерживаются космическими системами связи и управления, которые делают их более интегрированными и смертоносными». 

‎Во-вторых, фиаско в кабуле - сигнал нашим противникам рассматривать оставшееся у администрации Байдена время не как неприятность или угрозу, а скорее как уникальное трехлетнее окно стратегических возможностей.‎

‎В марте адмирал Филип Дэвидсон, глава Индо-Тихоокеанского командования, предсказал, что Китай попытается захватить Тайвань в течение шести лет. «Мы накапливаем риск, — деликатно сказал он, — который может побудить Китай в одностороннем порядке изменить статус-кво, прежде чем наши силы смогут дать эффективный ответ». Но почему Китай все еще должен ждать шесть лет? После Афганистана США как никогда задумываются о том, как лучше защитить Тайвань. Это процесс, который займет несколько лет. То есть возможность, с точки зрения Пекина, скорее появится раньше, чем позже.

‎Что касается России, то мнения относительно следующей цели Владимира Путина разделились. Это может быть Украина, вдоль границы которой в начале этого года были сосредоточены российские войска; или Беларусь, где регулярные волнения против презренного диктатора могут вдохновить собственных внутренних оппонентов Путина; или Черногория, где в 2016 году, незадолго до вступления страны в НАТО, российские агенты едва не осуществили государственный переворот; или, как мне кажется, одно из государств Балтии (Латвия, Литва или Эстония), чтобы разоблачить бессмысленность американских военных гарантий, сломав при этом хребет НАТО.

‎Михаил Саакашвили, бывший президент Грузии, предложил более интригующий вариант: Финляндия или Швеция. «Я не ожидаю увидеть российские танки на улицах Хельсинки или Стокгольма, но для Москвы относительно просто было бы осуществить захват территорий в отдаленном арктическом анклаве или на небольшом острове», — предположил он в 2019 году. «Атакуя страну не входящую в НАТО, Путин не рискует получить симметричный ответ в соответствии со статьей №5. Но, нацеливаясь на европейскую страну, он может рассчитывать на то, что получит одобрение общественности у себя дома».

Невероятно? Диковинно? Может быть. Но сколько из тех кто считает, что отступление из Афганистана не имеет особого значения, когда-либо думали, что Путин, с полным презрением к Западу, захватит Крым или начнет войну на востоке Украины, которая унесет тысячи жизней, до тех пор пока он именно это и сделал?‎

Есть и другие возможные сценарии.  Однако в конечном итоге конкретные цели агрессии не имеют особого значения. Для России, как и для Китая, главная цель их следующей авантюры заключается не в том, чтобы добавить еще один участок к своей и без того обширной территории, заплатив при этом предсказуемую цену в виде потерь, санкций, торговых штрафов или, возможно, отмены приглашения на дипломатический саммит.

Настоящая цель состоит в том, чтобы решительно и окончательно вытеснить Америку как доминирующую в мире державу. А также вытеснить все, что олицетворяет ее доминирование: власть либерально-демократическо-капиталистической модели; заботу о правах человека и политических диссидентах; готовность использовать инструменты экономической и военной мощи во имя идеалов. Мир, в котором Соединенные Штаты становятся «нормальной» страной, возможно, все еще верной своим идеалам, но нежелающей их экспортировать, циничной и аморальной в своей внешней политике, великой нацией, способной защищать свои границы, но не сверхдержавой, способной навязать свою волю, - это мир, в котором такие люди, как Путин, Си Цзиньпин, Али Хаменеи и им подобные, могут по-настоящему процветать.

Это очень достойный приз, который стоит заполучить, пока есть такая возможность. И нет лучшего способа получить его, чем еще больше унизить и без того униженную Америку. Зачем давать Байдену и его администрации возможность зализывать раны, собираться с мыслями и восстанавливать свои силы? Нет лучшего времени для пинка, чем когда твоя жертва уже лежит на полу.

‎Конечно, все могло бы быть иначе, если бы единство целей Запада под патронажем США все еще можно было бы воспринимать как само собой разумеющимся. Но и здесь есть серьезные основания для сомнений.

‎Хотя американцы склонны забывать, более 1000 военнослужащих из союзных стран погибли, сражаясь в Афганистане. Сюда входят 456 британских военнослужащих. Они погибли, потому что после 9/11 НАТО, сославшись на статью 5 своего устава —  нападение на одного члена НАТО является нападением на всех, присоединились к США в их борьбе с талибами.

В конце концов, именно Соединенные Штаты вынудили их вывести своих солдат, дипломатов, сотрудников гуманитарных организаций и граждан из страны до того, как Байден назначил 31 августа крайним сроком своего поражения.

Том Тугендхат, председатель комитета по иностранным делам Палаты общин и ветеран афганской войны, в своей речи в парламенте назвал поведение Джо Байдена «постыдным». Бен Уоллес, министр обороны Великобритании, пошел еще дальше, заявив: «Сверхдержава, которая не готова придерживаться заявленному, вероятно, не является сверхдержавой. Это определенно не глобальная сила, это просто большая сила».‎ 

‎В Германии Армин Лашет, лидер партии ХДС и (на момент написания этой статьи) потенциальный преемник Ангелы Меркель, описал выход США как «самое большое фиаско, которое НАТО пережило с момента своего основания» и добавил: «Мы стоим перед эпохальными изменениями». В Брюсселе Жозеп Боррель Фонтельес, глава внешнеполитического ведомства Европейского союза, назвал вывод войск «катастрофой для афганского народа, для западных ценностей и авторитета, а также для развития международных отношений».‎

В трансатлантических отношениях уже были кризисы, начиная с Суэцкого фиаско в 1956 году и заканчивая войной в Ираке в 2003 году. Нынешний кризис принципиально иной, поскольку он ставит под сомнение не только суждения Вашингтона, но и его силу воли.

‎Если США не желают содержать гарнизон в Афганистане, чтобы предотвратить победу джихадистского врага, который по сей день поддерживает связи с Аль-Каидой, о каких обязательствах может идти речь? Если прошлое поколение европейцев не особо хотело «умирать за Данциг», как гласил печально известный пацифистский лозунг перед Второй мировой войной, почему нынешнее поколение американцев должно хотеть умереть за Таллин или Подгорицу - столицы небольших государств-членов НАТО, о существовании которых многие американцы даже не знают?‎

‎Один из ответов, предложенных президентом Байденом, заключается в том, что, в отличие от Афганистана, у США есть «священные обязательства» перед своими союзниками по НАТО в виде подписанных соглашений. Это ответ, который объясняет, почему президент Франции Эммануэль Макрон публично пожаловался на «смерть мозга» НАТО. Страны не вступают в войну только из-за договорных обязательств: они борются за интересы и ценности, которые эти договоренности должны формализовать. В отсутствие этих интересов и ценностей договоры являются — или скоро станут — просто бумагой.‎

‎Другой ответ заключается в том, что защита уязвимых европейских союзников от российской агрессии является основным, бесспорным интересом США, который большинство американцев с готовностью поймут и поддержат. Но так ли это? Если Россия попытается аннексировать территории в странах Балтии, используя те же методы гибридной войны, которые успешно работали в Грузии в 2008 году и на Украине в 2014 году - сочетание запланированной провокации, политических волнений со стороны этнических русских, «зеленых человечков», носящих форму ни одной страны, и изощренной кампании дезинформации ‎‎— готовы ли США и их союзники рискнуть полномасштабной войной с Россией на иностранной территории только для того, чтобы Латвия, Эстония и Литва снова стали целостными и свободными?

Это -  риторические вопросы, потому как ответы очевидны. Америка, скорее всего, будет сражаться, чтобы защитить своих более крупных союзников по НАТО — Великобританию, Германию, Францию, Италию  - в крайне невероятном случае иностранного нападения. То же самое касается наших старейших союзников в Азии, таких как Австралия и Япония. Но практически нет вероятных обстоятельств, при которых этот президент, не говоря уже о своем предшественнике, вступил бы в войну за более слабых членов НАТО, которые являются гораздо более вероятными целями для агрессии.

‎То, что верно для США по отношению к более слабым государствам - членам НАТО, вдвойне верно, когда речь идет об отношении сильнейших государств Европы к своим более слабым и уязвимым соседям.‎

‎Нигде это не проявляется так очевидно, как в случае с газопроводом «Северный поток-2» «Газпрома», идущим прямо из России в немецкий порт Грайфсвальд на побережье Балтийского моря. Трубопровод, построенный консорциумом, возглавляемый никем иным, как бывшим канцлером  Германии и марионеткой Путина Герхардом Шредером, стал объектом санкций США и общеевропейской оппозиции, потому что он обходит Украину и Польшу в качестве транзитных коридоров, делая Германию еще более зависимой от российского газа. В результате, как отмечает Мэтью Томас из Балтийского фонда безопасности, это позволяет «России напрямую добиваться благоприятных результатов в Западной Европе, а также позволяет энергетическому шантажу на востоке оставаться неконтролируемым». Невероятно, но администрация Байдена, которая пришла к власти на волне жесткой риторики по отношению к России, отменила самые жесткие санкции, позволив завершить проект в ближайшие месяцы.‎

Задача НАТО, как однажды сказал Гостинс Исмей, его первый генеральный секретарь, состояла в том, чтобы держать американцев внутри, русских снаружи и сдерживать немцев.‎‎ Теперь именно немцы не пускают американцев, впускают русских при этом выталкивают своих уязвимых восточных соседей.‎

Конечно, в трансатлантических отношениях есть гораздо больше разногласий, чем «Северный поток» , но история с «Северным потоком-2» символизирует  широкий масштаб вырождения. Исторические, культурные, лингвистические и эмоциональные связи, которые когда-то связывали американцев с Европой, год за годом ослабевают. То же можно сказать и об экономических связях: общая доля Европы в мировой экономике сократилась с 36 процентов в 1960 году до 22 процентов в 2020 году и до прогнозируемых 10 процентов к концу этого века. После падения Кабула европейцы никогда не смогут полагаться на американские гарантии безопасности. Американцы, со своей стороны, разочаровываются в европейском нахлебничестве. ‎Этот бракоразводный процесс в самом своем начале и происходит он по обоюдному согласию.

‎Инерция является мощной силой в международных отношениях и распад может длиться годами. На данный момент НАТО держится вместе, потому что немногие американские лидеры (кроме Трампа) готовы поставить альянс под сомнение, и потому, что немногие европейские лидеры (включая Макрона) готовы тратить достаточно средств на свои вооруженные силы, чтобы положить конец своей зависимости от американского оружия. Но сдержанности с одной стороны и скупости с другой не повернуть вспять скольжение по опасному склону. И перспектива внешнего шока для альянса вырисовывается четче, чем это было последние десятилетия.‎

‎Есть ли обратный путь?‎

В 2009 году, когда администрация Обамы заложила основы американской «перегруппировки», Чарльз Краутхаммер произнес памятную речь в Манхэттенском институте , в которой он говорил о проблеме национального упадка. «На вопрос о том, находится ли Америка в упадке, нельзя ответить «да» или «нет», - сказал Краутхаммер - оба ответа неверны, потому что предположение, что существует некая предопределенная неизбежная траектория - результат действий неконтролируемых внешних сил - неверно. Нет ничего неизбежного. Ничего не предопределено. Для сегодняшней Америки упадок не является условием. Национальный упадок - это выбор.

‎В течение многих лет я разделял предположение Краутхаммера о том, что Америка все еще может избежать упадка. Сегодня я менее оптимистичен по нескольким причинам. Несмотря на то, что  республиканцы решительно отрицают свою роль в афганском фиаско, тяжелое бремя вины за случившееся лежит и на них. Подпись госсекретаря Трампа Майка Помпео стоит под соглашением от февраля 2020 года с Талибаном, предопределившим наш уход.  Есть фотография, на которой он стоит рядом с одним из основателей Талибана Абдулом Гани Барадаром. Трамп не только вел переговоры с террористами, но и чуть не пригласил их на совместную фотосессию и заключение мирного договора в Кэмп-Дэвиде.

‎Одним из наиболее разрушительных наследий президента Трампа было его решение связать Республиканскую партию с доктриной отступления эпохи Обамы, которая теперь процветает в эпоху Байдена. Благодаря Трампу новый двухпартийный внешнеполитический консенсус больше не заключается в том, что мы должны платить какую-либо цену и нести какое-либо бремя для защиты свободы в мире. Есть согласие в том, что Америка должна, как правило, заниматься своими внутренними проблемами, тратить больше своих ресурсов на себя и позволять другим частям мира заботиться о себе и бороться за себя бороться самостоятельно. С точки зрения Си или Путина, это максимально удобная позиция.

‎Во-вторых, американский социальный договор постепенно переписывается в прогрессистских терминах — или, скорее, пишется прогрессистами — таким образом, что со временем США будет трудно поддерживать расходы на оборону и, взятые ими обязательства на уровне сверхдержавы. За 12 лет, прошедших с тех пор, как Краутхаммер произнес свою речь, США раздули свои бюджеты на социальное обеспечение и здравоохранение, но ничего не сделали, чтобы изменить траекторию банкротства, на которой в настоящее время находится социальное обеспечение. В какой-то момент такой уровень расходов может также поставить под сомнение статус доллара как мировой резервной валюты — статус, который даже сегодня все еще является одним из самых стратегических активов Америки.‎

Конечно же всегда нужно быть осторожным в составлении экономических прогнозов, и экономика США доказала в прошлом, что она способна удивлять к лучшему.  Но если Америка столкнется с очередным финансовым кризисом или затяжной рецессией, останется ли у нее желание принимать участие в военных конфликтах на периферии мира?

‎В-третьих, идея Соединенных Штатов как исключительной и успешной нации в мире исчезает из умов самих американцев. Попытки исторического ревизионизма, такие как «Проект 1619», представляют американскую историю как историю исключительного, безжалостного и продолжающегося по сей день расового превосходства, а не как страну, в которой силы религиозной, политической, гражданской и личной свободы развернули свои знамена, чтобы победить фанатиков-‎экстремистов.

‎Пожилые, более исторически грамотные американцы, отнесутся к этому новому повествованию со скептицизмом, которого оно заслуживает. Но молодое поколение, уже пропитанное новой расистской идеологией, скорее всего, будет более доверчивым. Страна, которая считает себя изначально порочной и  неисправимо греховной, не будет иметь ни моральной уверенности в себе, ни исторической перспективы, необходимых для защитника свободы в мире, качеств.

Отто фон Бисмарк возможно был прав, когда остроумно заметил,  что «есть провидение, которое защищает идиотов, пьяниц, детей и Соединенные Штаты Америки», но даже самые удачливые страны могут в конечном итоге сбить себя с толку. Силы, высвобожденные «афганским эффектом», если их не остановить, будут развивать свой собственный разрушительный и ускоряющийся импульс. Отступление не всегда ведет к капитуляции, но, как, по слухам, сказал Наполеон, «логическим результатом отступления является капитуляция».

‎Судьба распорядилась так, что падение Кабула почти день в день совпало с 80-й годовщиной принятия Атлантической хартии 14 августа 1941 года, после исторической встречи Франклина Рузвельта с Уинстоном Черчиллем в заливе Пласентия в Ньюфаундленде. Эта хартия заложила основу не только для военного союза держав-победителей,  она также стала основой  союза принципов, силы, отваги и идеалов, на которые опирался свободный мир в его борьбе со сменяющими друг друга врагами - от Москвы до Пекина, от Ракки до Тегерана.

‎Еще есть время, чтобы вернуть и возродить это наследие. Но, как мы узнали в Кабуле этим летом, времени часто гораздо меньше, чем нам бы хотелось. Это был горький урок, но мы не можем позволить, чтобы его преподали нам дважды. 

Новые публикации
Опрос недели

За какую партию вы бы проголосовали, если бы выборы состоялись сейчас?







До следующего Беннета

Вместо того, чтобы задаться вопросом в чем наша ошибка, почему наше восприятие политики породило такую несправедливость, что заставило нас сбиться с пути, следуя пустым обещаниям, бенетисты просто небрежно отмахиваются: Мы? Мы в порядке, это он - мошенник.

Ракурс | 15.10.2021 | 20il.co.il | עקיבא ביגמן |

До следующего Беннета
Фото: אוליביה פיטוסי, פלאש 90 // Нафтали Беннет

Нафтали Беннет // Политика // Избиратель

C момента формирования нового правительства стало обычным делом называть премьер-министра Нафтали Беннета «мошенником». Это верное описание, мы не на уроке вежливости, и у меня нет проблем с использованием этого слова. Но здесь есть и другая проблема: сведение знакового политического события к определению  «мошенник» дает легкое и удобное объяснение произошедшему и освобождает его бывших сторонников от ответственности.

Когда они говорят, что Беннет — мошенник, они на самом деле говорят, что причиной разлома является личностный недостаток Нафтали Беннета, что он коррумпированный человек и лжец, который ввел в заблуждение общественность. Эти утверждения могут быть правдой, но они игнорируют тот факт, что обман и мошенничество Беннета стали возможными благодаря определенной основе -  мировоззрение и система убеждений и создали ту платформу, которая сделала возможной эту аферу.

Между бибистами и бенетистами

Полтора года назад принципиальные споры между бибистами и бенетистами выглядели примерно так: по мнению бенетистов, за Нетаниягу числится довольно длинный список недостатков - вопросов, которыми он пренебрег и проблем, которые он не решил. «Хан аль-Ахмар» - это кодовое название полного списка нерешенных проблем, который включает в себя судебную систему, централизованную экономику, бюрократию, регулирование и многое другое. Список время от времени менялся, но основной аргумент оставался неизменным: Нетаниягу тестировали в соответствии с идеальной моделью лидера, и, поскольку он не оправдал ожиданий, пришло время его заменить. И кто же его заменит? Конечно же «настоящие», «новые» «правые», то есть те, кто до конца верен ценностям и принципам.

Контраргумент бибистов был примерно таким:  политическому лидеру приходится действовать под различным давлением и не следует ожидать от него совершенства. В рамках сложной системы, которая включает в себя международную арену, средства массовой информации и бюрократический активизм, Нетаниягу действует вполне разумным образом, как правило твердо отстаивая основные жизненно важные интересы. Более того, по мнению бибистов, никто не может дать гарантии, что альтернатива Нетаниягу будет лучше, более того, существует вероятность, что она будет хуже. Ведь политика — это скорее практическая область компромиссов и маневров, а не место идеалистических заявлений и намерений. Бибисты утверждали, что в данном контексте Нетаниягу справляется довольно неплохо.

Это мошенник

Бибисты были правы во всех своих прогнозах. И неудивительно, что бенетисты чувствуют себя преданными, ведь им «обещали» «истинных правых».

Но называя  Беннета «мошенником» — очень распространенное прозвище в бывших бенетистских кругах — мы облегчаем себе жизнь. Вместо того, чтобы задастся вопросом где мы ошиблись, почему наше восприятие политики породило такую несправедливость, что заставило нас сбиться с пути, следуя пустым обещаниям, бенетисты просто небрежно отмахиваются: Мы? Мы в порядке, это он - мошенник.

Урок, который преподал нам Беннет и который мы должны усвоить, состоит в том, чтобы кардинально изменить наше представление о политике и о том, как она работает. Доктор Ран Бартц однажды назвал это переходом от политического консерватизма как системы убеждений к консервативной политике как форме деятельности. 

В политике всегда нужно бояться худших альтернатив, критически относится к идеологическим обещаниям и всегда помнить простую истину: «лучшее - враг хорошего».

Если мы не повзрослеем как политический лагерь, мы снова попадем в ловушку, как только появится следующий Беннет.

Новости
  • Делегация партии Авода посетила Рамаллу
    Ключевые члены партии Авода со всей страны, включая мэров и членов советов, встретились с высокопоставленными официальными лицами Палестинской автономии и ФАТХ • Эран Хермони, генеральный секретарь партии Авода: «Никто не может игнорировать реальность, и никакие заявления это не изменят»
  • Когда Иран получит атомную бомбу
    Оснащение Ирана ядерным оружием сделает Ближний Восток более опасным местом: это усилит напряженность, снизит степень допустимых ошибок и сформирует потенциал для массовой катастрофы. Международное сообщество не должно ослаблять усилия по созданию препятствий движению Тегерана в этом направлении.
В сети
Юрий Моор  [ ФБ ]

Эли Авидар: "Мне пост министра полагается не меньше, чем любому другому министру в нынешнем правительстве. Когда они по субботам сидели дома с детьми, я трудился на демонстрациях против Нетаниягу".

(Новости, Решет бет, 8 утра 18 окт. 2021) 

Я Авидара понимаю. Когда мелкий политик получает пост премьера только потому, что ополчился на Нетаниягу, другие убеждены, что заслуживают не меньшей награды, если плясали с резиновыми членами под его окнами.

Печально, что люди претендуют на посты, меряясь не своими талантами, а мерой вклада в очернение Биньямина Нетаниягу.

В той же сводке новостей процитировали министра юстиции Гидона Саара: "Закон о праве полиции врываться в дома без ордера касается не только арабского сектора (закон и был принят со ссылкой на разгул преступности в этом секторе - Ю.М.), но и всего населения. Это только на 3 года".

Но мы-то с вами знаем: чтобы запугать народ на 100 лет, достаточно нескольких месяцев диктатуры и властного беспредела. Через три года никто и не вспомнит, что у закона был срок годности… А если вспомнят – то просто продлят еще на три года.

Закат религиозного сионизма?

Религиозный сионизм никогда не отличался эффективной политической стратегией, ни тогда, когда он запрыгнул на подножку вагона левого сионизма, ни когда он спрыгнул с нее и присоединился к Бегину. Теперь он просто живет в мире фантазий.

Ракурс | 11.10.2021 | Мида | פרופ' אבי בראלי |

Закат религиозного сионизма?
Фото: Илюстрация

Религиозный сионизм // Правительство перемен

Неисповедимы пути некоторых, идущих по стопам рава Кука-старшего. В свое время одни из них убеждали Моше Даяна взорвать все мечети на Храмовой горе, другие, уже в наше время, сформировали правительство вместе с Братьями-мусульманами (извините, с исламским движением), а их наставники и представители в средствах массовой информации посвятили себя нормализации этого позорного явления: "Нетаниягу начал", «теперь наша очередь», «единство» - это уровень их аргументов. Конечно же, рав Кук за них не в ответе, но некоторые из его «учеников» безусловно ответственны.

«Подрывники мечетей» в восьмидесятых и партнеры РААМ в наше время, на самом деле, не представляют два противоположных полюса одного движения - зачастую, это одни и те же люди. Что подтверждает тот факт, что многие – не все и даже не большинство – в религиозном сионизме оперируют не политическими категориями, а мифологическими смыслами. 

Сегодня нам рассказывают новую историю, а тех, кто не приемлет аферу, лежащую в основе правительства Беннета-Лапида, сравнивают с фанатиками, которые сжигали зернохранилища во время осады Иерусалима. Нас убеждают в том, что нам следует отнестись с пониманием к правительству Беннета-Лапида и без лишней суеты проглотить рептилию под названием «единство». Единство действительно является важным государственным принципом, но только тогда, когда оно основано на свободном демократическом выборе между различными политическими альтернативами, а не тогда, когда «единство» - это всего лишь лозунг в устах детсадовских воспитателей. Вместо, отражающей сегодняшние реалии, политической мысли эти люди «живут историями», оперируя символами и архетипами. Это не практическая политика. Это - мифологическая «политика» воспитателей-сказочников, культиваторов легенд.

Когда дело касается качества компаса, не так уж сложно сбиться с пути.

Похоже, что на наших глазах происходит крушение религиозного сионизма - важного сионистского движения. Это непростая картина, особенно на фоне вырождения не менее значимого -  рабочего движения, один из представителей которого в настоящее время мечтает о уничтожении Зихрон Яакова. Все это происходит тогда, когда основная партия сионистских правых находится лишь в немного лучшем положении, а партия Смотрича наглухо заперта в секторе благочестия. Это происходит тогда, когда остальная часть политического спектра пестрит, замаскированными под партии, маркетинговыми компаниями, которые по сути являются не чем иным, как диктаторскими организациями, принадлежащими их «лидерам». И поэтому шокирующий обман «правых» является важной частью разрушительного процесса, который угрожает падением общественного доверия к демократии и доверия к политике в целом.

От кризиса к кризису

Интересно сравнить кризисы этих двух важных движений, левого сионизма и религиозного сионизма. Основной движущей силой левого сионизма и формулой его успеха был прагматизм, то есть стремление придерживаться той концепции, которую возможно реализовать, руководствуясь ясной, без сказок о единении и искуплении, политической стратегией.

После нескольких десятилетий выдающихся достижений левый сионизм запутался в провальной стратегии Осло и сбился с пути.

Религиозный сионизм никогда не отличался эффективной политической стратегией, ни тогда, когда он запрыгнул на подножку вагона левого сионизма, ни когда спрыгнул с нее и сел в вагон Бегина. Как младший партнер «Ликуда» Бегина и Нетаниягу, религиозный сионизм был поселенческим подразделением без собственной политической ориентации. 

Сегодня Беннет и его сторонники в религиозной прессе пытаются повзрослеть, но их фундаментальный недостаток остается прежним: они не ориентируются в реальном мире. Мифологическое мышление  религиозных сионистов побудило одних из них отвергнуть "сделку века", а других принять правительство с Братьями-мусульманами. Это правительство вернет им поселение Эвьятар,  но отберет Страну.

Высокопоставленные ораторы не предлагают общественности актуальную политическую стратегию Государства Израиль. Страной управляют не только нечестные, но и политически некомпетентные люди. Замена этих людей не выведет нас из кризиса. Налицо кризис партий, и противоядие от него - их возрождение на основе  практической и эффективной политической культуры, созданной сионистским движением. Возрождение партий обсуждающих и выдвигающих свою стратегию.

Ави Барели —  историк, профессор Научно исследовательского институт изучения Израиля и сионизма имени Бен-Гуриона.

© 2020-2021 ПОСТФАКТУМ. Все права защищены. Редакция не несет ответственности за стиль и содержание рекламных объявлений.